---
title: "Лишние люди: государство, элиты и стратегия выживания в эпоху ИИ"
date: 2026-10-04T08:00:00+03:00
type: post
lang: ru
domains: ["philosophy","ai"]
tags: ["elites","state","ai"]
summary: "Семь тезисов: государство как монополист насилия, люди как токсичный актив, элиты вместо демократии и личный план выживания семьи в эпоху ИИ."
llm_summary: "Эссе связывает государство как монополию насилия с автоматизацией труда. Автор разбирает тезис «лишних людей», циркуляцию элит и предлагает стратегию: владеть активами, уметь уехать, держать малую группу доверия и учить детей владеть, а не только зарабатывать. Источники — от Гоббса и Вебера до Харари и данных рынка труда 2026 года."
featured: true
---


## Вместо вступления

Я начал с простого вопроса: зачем вообще существует государство, если почти всё, что оно даёт, можно купить. А закончил другим: что делать мне и моей семье, если государству скоро станет не нужна большая часть людей.

Между этими двумя вопросами — цепочка из семи тезисов. Каждый следует из предыдущего. Для каждого я излагаю свои аргументы, затем сильнейшие возражения, которые мне удалось найти, и только потом свой вывод. В конце — план, который я считаю разумным для сценария, который мне кажется наиболее вероятным.

## 1. Государство как посредник

**Тезис**

Социалка, управление, защита — всё это человек с ресурсами может организовать себе сам. Зачем тогда нужен посредник, если его можно заменить законами рынка?

**Мои мысли**

Государство продаёт мне пакет услуг, который я не выбирал и не могу сменить. Это как провайдер-монополист в доме: платишь сколько скажут, получаешь что дадут, а жаловаться некому. На любом другом рынке такой поставщик давно бы разорился.

Эту интуицию точно сформулировал Фредерик Бастиа ещё в 1848 году: «Государство — это великая фикция, посредством которой все стараются жить за счёт всех» («Государство»). Прудон через три года добавил ощущение самого управляемого: «Быть управляемым — значит быть под надзором, под инспекцией, под слежкой, под руководством…» («Общая идея революции в XIX веке», 1851).

Анархо-капиталисты доводят мысль до проекта. Мюррей Ротбард и Дэвид Фридман предлагают покупать защиту у конкурирующих агентств, а правосудие у частных арбитров. Война между агентствами невыгодна, поэтому они будут договариваться, как сегодня договариваются страховые компании. Фридман в «Механизмах свободы» приводит в пример средневековую Исландию, прожившую около трёх веков без центральной исполнительной власти.

И главный моральный довод: «кто охраняет охранников» — вопрос к государству в первую очередь. За XX век правительства убили десятки миллионов собственных граждан. Ни одна частная компания даже близко не подходит к этому масштабу.

**Контраргументы**

Самое старое возражение принадлежит Гоббсу. Пока люди живут «без общей власти, держащей их всех в страхе», они находятся в состоянии войны всех против всех, и жизнь человека там «одинока, бедна, беспросветна, тупа и кратковременна» («Левиафан», 1651, гл. 13).

Макс Вебер показал, почему «купить всё самому» не работает. Государство для него — это сообщество, которое на своей территории «претендует (с успехом) на монополию легитимного физического насилия» («Политика как призвание и профессия», 1919). Мои деньги, собственность и контракты сами по себе опираются на эту монополию. Мансур Олсон дополняет: «оседлый бандит», берущий умеренную дань, выгоднее для населения, чем кочующий, грабящий всё подчистую («Власть и процветание», 2000).

Роберт Нозик в «Анархии, государстве и утопии» (1974) бьёт по самому рыночному проекту. Из конкурирующих агентств вырастает доминирующее, потому что клиенты уходят к победителю в конфликтах. Итог — то же государство, только возникшее стихийно. Тайлер Коуэн добавил дилемму: агентства, способные договориться, способны и на картель, а неспособные — воюют.

Наконец, есть блага, которые нельзя купить поодиночке: оборона, защита от эпидемий, чистый воздух. Они достаются всем сразу, поэтому каждому выгодно не платить, и рынок их недопроизводит. Реальные примеры безгосударственности, вроде Сомали после 1991 года, больше похожи на власть полевых командиров, чем на рынок услуг.

**Мой вывод**

Суть государства я теперь вижу: монополия на насилие и координация того, чего не купишь в одиночку, и без этого мои ресурсы защищены только до первого соседа с большим числом стволов. Но то, что функция нужна, не делает её нынешнее исполнение хорошим: государство остаётся дорогим и неэффективным монополистом. Поэтому для меня вопрос не в том, нужно ли государство, а в том, кому оно служит. И именно здесь на сцену выходит ИИ.

## 2. Люди как токсичный актив

**Тезис**

Роботизация и ИИ — устойчивый тренд, и рынок труда уже оставляет многих за бортом. Пенсии, пособия и поддержка людей, которые не создают ценности, растут без отдачи. Государство набирает долг и оказывается во власти «токсичного актива», всё хуже исполняя свои функции.

**Мои мысли**

Государство живёт на ресурс, полученный от тех, кто создаёт ценность. Тратить его на тех, кто ничего не создаёт, — нецелевое расходование с точки зрения любой рациональной системы. Пока неработающих мало, это переносимо. Когда их станет большинство, издержки станут структурными.

Мысль эта старая. Кейнс ещё в 1930 году ввёл термин «технологическая безработица» и описал её как «безработицу, вызванную тем, что наши способы экономии труда опережают темп, с которым мы находим труду новое применение» («Экономические возможности наших внуков»). Маркс ещё раньше говорил об «относительном перенаселении»: машины делают часть рабочих избыточной относительно потребностей капитала («Капитал», т. 1, 1867).

Самая точная аналогия принадлежит нобелевскому лауреату Василию Леонтьеву. Он предупреждал, что человек как фактор производства может повторить судьбу лошади: трактор сначала уменьшил её роль в сельском хозяйстве, а потом устранил совсем (1983). Лошадям никто не платил пособие по безработице, их поголовье просто сократилось. Харари назвал будущих людей без экономической функции «бесполезным классом» («Homo Deus», 2015).

**Контраргументы**

Первое возражение фискальное. Государство финансируется с выпуска, а не с людей. Если роботы производят больше, общий пирог растёт, и содержание неработающих становится относительно дешевле. Пенсионеры уже сегодня получают поддержку без отдачи. Настоящая проблема в налоговой базе: доходы государств держатся на налогах с труда, а капитал мобилен. Ответы обсуждаются: налоги на капитал и ренту, суверенные фонды по образцу Норвегии и Аляски, безусловный базовый доход.

Второе возражение историческое. Доля занятых в сельском хозяйстве упала с большинства населения до нескольких процентов, а вечной массовой безработицы не случилось. Асемоглу и Рестрепо описывают это как гонку: автоматизация вытесняет людей из старых задач, но создаёт новые. Сам Кейнс считал технологическую безработицу «временной фазой дисбаланса».

Третье — данные. По оценкам Goldman Sachs и Morgan Stanley, к 2026 году ИИ добавил к безработице в США лишь около 0,1 процентного пункта ([Axios](https://www.axios.com/2026/04/07/ai-jobs-goldman-sach-morgan-stanley)). Главное давление на бюджеты сегодня создаёт старение населения, и автоматизация даже помогает закрыть нехватку рук.

**Мой вывод**

Я согласен, что государство физически может кормить неработающих за счёт налогов с роботов. Но «может» и «захочет» — разные вещи, и рациональная система рано или поздно срежет издержки, которые ничего ей не приносят. То, что сегодня эффект в цифрах мал, меня не успокаивает: тренды проявляются в статистике с опозданием, а лошади тоже не сразу исчезли с улиц. Вопрос лишь в том, кто именно решает, что рационально. И тут я перехожу к элитам.

## 3. Демократии нет — есть конкурирующие элиты

**Тезис**

Я не вижу в мире ни одного по-настоящему демократического государства. Везде правят группы конкурирующих элит, которые периодически дают массам хлеб и зрелища как гарантию своей безопасности. Именно они, а не «народ», решают, что для государства рационально.

**Мои мысли**

Формула старше любой современной конституции. Ювенал писал о римском народе, который отдал свои голоса и теперь «тревожно желает лишь двух вещей — хлеба и зрелищ» (Сатира X). Замените цирк на стриминг, а хлеб на пособие — и получится описание сегодняшнего дня.

На рубеже XIX–XX веков это стало научной позицией. Гаэтано Моска писал, что во всех обществах есть два класса: те, кто правит, и те, кем правят, причём первый всегда малочислен и организован («Элементы политической науки», 1896). Роберт Михельс свёл это к формуле: «Кто говорит организация, тот говорит олигархия» («Социология политической партии», 1911). Парето описал историю как «циркуляцию элит»: одни сменяют других, а массы остаются массами.

Современная версия — теория селектората Буэно де Мескиты («Логика политического выживания», 2003). Правитель тратит на общественные блага ровно столько, сколько нужно для удержания власти, и чем уже коалиция, без которой он не выживет, тем меньше получает население. Даже первое социальное государство Бисмарк строил не из гуманизма, а чтобы выбить почву из-под социалистов. Значит, социалка — это не доброта, а цена безопасности элит.

**Контраргументы**

Йозеф Шумпетер в «Капитализме, социализме и демократии» (1942) соглашается, что демократия — это конкуренция элит за голоса. Но именно конкуренция заставляет их отвечать на запросы избирателей: это тот же рынок, только политический. Роберт Дал назвал такой строй полиархией: власть не принадлежит народу целиком, но и не сосредоточена в одних руках.

Самый сильный эмпирический аргумент принадлежит Амартие Сену. Он показал, что в странах с работающими выборами и свободной прессой не случалось крупного голода («Развитие как свобода», 1999). Даже несовершенная конкуренция элит даёт массам реальную защиту от катастроф.

**Мой вывод**

Контраргументы меня не переубеждают, а скорее подтверждают мою рамку. И Шумпетер, и Сен по сути говорят одно: элиты заботятся о массах, пока массы что-то значат — как избиратели, рабочие, солдаты или угроза. Это не демократия, а сделка, и условия сделки пересматриваются, когда меняется расклад сил. И первые признаки того, что расклад меняется, я вижу там, где люди входят в эту сделку впервые — у молодых.

## 4. Сломанная лестница

**Тезис**

ИИ начал с простых позиций. Но именно на простые позиции берут молодых без опыта — иначе опыта не набрать. Значит, через десять лет нас ждёт разрыв: целое поколение без входа в профессию.

**Мои мысли**

Средневековые цеха строились по принципу «ученик — подмастерье — мастер». Ученик делал простую и скучную работу, и именно так становился мастером. Уберите ученичество — и через поколение не останется мастеров. ИИ делает ровно это: забирает работу джуниора, оставляя работу сеньора.

Это лестница, у которой спилили нижние ступени. Те, кто уже наверху, ничего не замечают. Те, кто внизу, уже не могут подняться.

И это уже видно в данных. Обзоры 2026 года сходятся в том, что ИИ снижает найм на начальные позиции в наиболее затронутых профессиях, даже когда общая безработица почти не меняется ([AIMultiple](https://aimultiple.com/ai-job-loss)). Сегодня это тихий сигнал, через десять лет — дыра в поколении.

**Контраргументы**

Первое: компаниям всё равно нужны сеньоры, а взять их будет неоткуда. Рынок сам создаст стимул восстановить стажировки и программы выращивания кадров.

Второе: картина неоднозначна. Анализ данных Бюро статистики труда США показал, что там, где ИИ усиливает человека, а не заменяет, найм на начальные позиции рос быстрее среднего ([MIT Technology Review](https://www.technologyreview.com/2026/05/26/1137855/a-reality-check-on-the-ai-jobs-hysteria/)).

Третье: технологии традиционно создают профессии, которых раньше не было. Экономист Дэвид Автор с соавторами подсчитал, что большинство нынешних рабочих мест в США относится к специальностям, которых в 1940 году ещё не существовало. И сам ИИ может стать наставником, сокращая время обучения.

**Мой вывод**

Компании действительно будут выращивать сеньоров, но ровно столько, сколько им нужно. А нужно им в разы меньше, чем молодых людей выходит на рынок каждый год. Разрыв — это не прогноз, а арифметика. Новые профессии появятся, однако не в том масштабе и не там, где сейчас учатся миллионы. И когда на стороне государства окажутся миллионы молодых людей без навыков и перспектив, а на стороне элит — автоматизированная экономика, вопрос об издержках встанет в полный рост.

## 5. Сокращение издержек через устранение

**Тезис**

Сегодня элитам приходится сдерживать массы хлебом и зрелищами, потому что они вынуждены с ними считаться. Но если государства под давлением элит выберут сокращение издержек через устранение самих издержек, любым способом, — проблема снимается с повестки.

**Мои мысли**

Расклад сил всегда решал больше, чем мораль. Афинские послы у Фукидида говорят жителям Мелоса: «сильный делает то, что может, а слабый уступает» («История Пелопоннесской войны», V.89). Сегодня массы сильны тем, что нужны в цехах, казармах и на улицах. Режимы падали, когда армия отказывалась стрелять в толпу, как в Петрограде в феврале 1917 года. Дрон и алгоритм на сторону толпы не перейдут.

Идея «лишних людей» давно присутствует в европейской мысли. Мальтус во втором издании «Опыта о законе народонаселения» (1803) написал о человеке, чей труд не нужен обществу: «На великом пиру природы для него нет свободного прибора. Она велит ему уйти». Из последующих изданий он это убрал, но сама логика осталась. Ханна Арендт в «Истоках тоталитаризма» (1951) предупреждала: тоталитарные решения могут пережить сами режимы и возвращаться как искушение всякий раз, когда массовую нужду не удаётся облегчить достойным человека образом.

Современную версию сформулировали Люк Драго и Рудольф Лейн в эссе «Проклятие интеллекта» (2025). Нефтяные государства мало вкладываются в граждан, потому что не зависят от их труда, а ИИ может сделать такими все государства.

При этом «устранение» не обязано выглядеть как лагеря. Гораздо дешевле мягкая форма: деградация медицины, рационирование помощи, падение рождаемости, прожиточный минимум плюс цифровые развлечения. Никто не принимает решения, за которое придётся отвечать, а издержки сокращаются сами.

**Контраргументы**

Элиты не монолитны. По Парето, контрэлиты приходят к власти, опираясь именно на недовольные массы. Если одна группа списывает людей в издержки, другая получает огромный дешёвый ресурс союзников.

Общество умеет защищаться. Карл Полани в «Великой трансформации» (1944) показал «двойное движение»: всякий раз, когда рынок начинает перемалывать людей, возникает встречное движение самозащиты. Энгельс в «Положении рабочего класса в Англии» (1845) описал десятилетия нищеты людей, выброшенных индустриализацией. Это закончилось не истреблением, а эмиграцией, рабочим движением и в итоге социальным государством.

Наконец, автоматизация насилия и автоматизация экономики идут неравномерно. Пока люди нужны в армии, логистике и инфраструктуре, у них есть окно для торга.

**Мой вывод**

Я не жду лагерей — я жду управляемого угасания, и именно его считаю базовым сценарием. Контраргументы работают на переходном участке: контрэлитам массы нужны ровно до тех пор, пока массы способны воевать, а «двойное движение» Полани работало, пока без рабочих нельзя было обойтись. Когда винтовку держит не человек, эти предохранители исчезают. Остаётся вопрос, может ли население успеть закрепить свою долю, пока окно ещё открыто.

## 6. Решения нет

**Тезис**

Закрепить за населением долю в доходах от автоматизации не получится. В мире единицы развитых финансовых институций, способных дать людям такие инструменты, а само население экономически безграмотно. Итог — сотни миллионов безработных, неконкурентных, «ненужных» людей.

**Мои мысли**

Из примеров, которые обычно приводят, работают лишь исключения. Фонд Аляски и нефтяной фонд Норвегии — это малое население, огромная рента и редко высокое доверие к институтам. Больше нигде такого сочетания нет.

Масса же действует не как рациональный инвестор. Густав Лебон в «Психологии народов и масс» (1895) писал, что толпой движут простые и крайние чувства, а не рассуждения. Люди, которые не понимают, откуда берётся стоимость, не смогут потребовать свою долю в ней. Они потребуют того, что им предложат: хлеба и зрелищ.

**Контраргументы**

Механизмы распределения не требуют от населения грамотности. Житель Аляски с 1982 года просто получает ежегодный дивиденд и ничего не обязан понимать о фондовом рынке. Пенсии тоже не требуют от пенсионера финансового образования. Барьер не в головах масс, а в политической воле элит, а она, как показывает пример Бисмарка, появляется под давлением.

Кейнс в том же эссе 1930 года был оптимистом. Он предполагал, что «экономическая проблема может быть решена или хотя бы её решение станет видимым в течение ста лет». По его логике, настоящая задача будущего — не дефицит, а распределение изобилия и свободного времени. Честно стоит признать и другое: ни одно из этих решений пока не проверено в масштабе целой страны с массовой безработицей.

**Мой вывод**

Технически решения существуют, и с этим я не спорю. Но каждое из них требует политической воли, а воля элит рождается только из страха перед массами — а этот страх ИИ как раз и устраняет. Безграмотное население не сможет сформулировать свои требования, а неопасное — их добиться. Поэтому я на них не рассчитываю. И если отдельные государства задачу не решат, естественно спросить: а может ли её решить человечество целиком?

## 7. Общевидовое управление вместо региональных склок

**Тезис**

Вместо жалких региональных склок человечество могло бы перейти к общевидовому управлению с расширенными свободами и курсом на космическую экспансию. Мешают жадность, жажда власти и отсутствие общих ценностей. А рынок, давая дорогу лучшим, сам противоречит смыслу общности.

**Мои мысли**

Общая цель могла бы перекрыть локальные интересы. Циолковский сформулировал её ещё в 1911 году: «Планета есть колыбель разума, но нельзя вечно жить в колыбели». Вместо того чтобы спорить о границах, мы могли бы строить что-то большее.

Петр Кропоткин в «Взаимной помощи как факторе эволюции» (1902) показал, что сотрудничество движет виды вперёд не меньше, чем конкуренция. Но рынок строится на другом. Адам Смит прямо писал: «Не от благожелательства мясника, пивовара или булочника ожидаем мы получить свой обед, а от соблюдения ими своих собственных интересов» («Богатство народов», 1776). Система, построенная на личном интересе, даёт расти лучшим, но не создаёт общего фарватера.

**Контраргументы**

Кант в «К вечному миру» (1795) выступал против слияния народов под одной властью. Всемирная монархия, по его словам, превращается в «бездушный деспотизм», который, искоренив зачатки добра, в конце концов сам впадает в анархию. Надёжнее федерация свободных государств. В моём же сценарии этот довод особенно весом: глобальное правительство, решившее сократить издержки, не оставит никому страны, куда можно уехать.

Рынок и общность не обязательно враги. Тот же Смит начинает «Теорию нравственных чувств» (1759) с того, что даже самому эгоистичному человеку небезразлична судьба других, и чужое счастье ему нужно, хотя он ничего с него не имеет. Элинор Остром в «Управлении общими ресурсами» (1990) показала, что люди веками самоуправляются без центральной власти и без чистого рынка — но в малых сообществах с высоким доверием.

Наконец, космос скорее раздробит человечество, чем объединит. Сигнал до Марса идёт от трёх до двадцати минут, до других звёзд — годы, и управлять колониями из центра невозможно. И то, что выглядит неэффективностью, часто оказывается устойчивостью: система без дублирования имеет единую точку отказа.

**Мой вывод**

Общевидовое управление сегодня недостижимо: для него нужен общий фарватер, а его нет. И Кант прав в том, что в руках нынешних элит оно было бы опаснее сегодняшних склок. В итоге мы живём в мире противоречий: рынок против общности, эффективность против устойчивости, элиты против масс. Всё неэффективно, и ждать, пока кто-то наведёт порядок наверху, бессмысленно. Значит, действовать нужно на том уровне, где ещё что-то зависит от меня: семьи и близкого круга.

## Что делаю я: план для себя и семьи

Если свести семь тезисов в одну фразу, получится так: зарплата перестаёт быть надёжной, государство перестаёт быть защитой, а масса перестаёт быть силой. Поэтому мой план строится из трёх сдвигов: от продажи труда к владению, от одной юрисдикции к возможности уйти, от одиночества к малой сильной группе. Это не финансовая и не юридическая консультация, а принципы, по которым я строю свои решения.

### 1. Владеть, а не только продавать себя

Из второго тезиса следует, что стоимость перетекает от труда к капиталу. Значит, мне нужно оказаться на стороне капитала, пусть и с малой долей.

- Автоматически откладывать фиксированную долю каждого дохода в активы, до того как деньги потрачены.
- Диверсифицировать: широкие индексы вместо ставок на отдельные компании ИИ, плюс реальные активы с доходом.
- Цель на 10–20 лет: пассивный доход покрывает базовые расходы семьи без зарплаты.

### 2. Работать через ИИ, а не вместо него

Лошадь из аналогии Леонтьева проиграла трактору, а фермер, который купил трактор, выиграл. Я хочу быть фермером.

- Строить дело, где ИИ заменяет команду, а клиенты, репутация и результат принадлежат мне.
- Держаться ролей, где нужны суждение, подпись под ответственностью и личное доверие.
- Помнить о парадоксе Моравека: сложная физическая работа в непредсказуемой среде автоматизируется позже кабинетной.
- Набирать опыт сейчас, пока нижние ступени лестницы ещё на месте.

### 3. Сохранить возможность уйти

Кант защищал множество государств как страховку человечества. Для меня такой страховкой является личная мобильность: если одна страна выберет «управляемое угасание», у меня должен быть выход.

- Второй и третий язык для всех членов семьи.
- Доход, не привязанный к одной стране.
- Активы и право на проживание более чем в одной юрисдикции там, где это законно доступно.

### 4. Не зависеть от государства

В сценарии из пятого тезиса первыми деградируют медицина, пенсии и социальная помощь. Я исхожу из того, что их у меня не будет.

- Здоровье как главная страховка: профилактика, физическая форма, регулярные обследования.
- Подушка безопасности на 6–12 месяцев расходов.
- Низкие постоянные расходы и минимум долгов: долг привязывает к стабильному заработку, которого может не быть.
- Пенсию строить самостоятельно, считая государственную приятным бонусом.

### 5. Собрать свою малую группу

На массы я не рассчитываю, но Остром показала: малые сообщества с высоким доверием справляются там, где не справляются ни государство, ни рынок. Одиночка уязвим, сплочённая группа уже сила.

- Расширенная семья и друзья как система взаимной страховки: общие ресурсы, помощь, рекомендации.
- Профессиональные сообщества, где заказы и репутация передаются по доверию, как в старых гильдиях.
- Совместное владение активами и делом с людьми, которым я доверяю.

### 6. Провести детей через сломанную лестницу

Если ученичества на рынке больше нет, его придётся устраивать дома.

- Реальные проекты и маленький собственный бизнес уже в подростковом возрасте.
- Фундамент — математика, письмо, критическое мышление — плюс свободное владение ИИ-инструментами.
- Финансовая грамотность и привычка владеть, а не только зарабатывать: то самое, чего не хватает массе из шестого тезиса.
- Инвестиционный счёт на имя ребёнка как можно раньше: сложный процент работает десятилетиями.

### 7. Следить за главным индикатором

Вся моя цепочка держится на одной переменной: кто контролирует насилие и насколько оно автоматизировано. В мире, где сила не зависит от людей, даже частная собственность среднего класса остаётся на милости «оседлого бандита». Поэтому я слежу за тем, кто и как внедряет системы слежки и принуждения в стране, где живу, и считаю это сигналом для пункта 3.

### С чего я начинаю в ближайшие 90 дней

- [ ] Посчитать базовые расходы семьи и собрать первые 3 месяца подушки
- [ ] Настроить автоматическое инвестирование фиксированной доли дохода
- [ ] Разобрать, какие задачи в моей работе ИИ заберёт первыми, и сдвинуться к остальным
- [ ] Запустить один проект, где результат и клиенты принадлежат мне
- [ ] Выбрать язык и страну возможного переезда, изучить законные пути туда
- [ ] Пройти полное медицинское обследование
- [ ] Обсудить с близкими круг взаимной поддержки

## Заключение

Я начинал с вопроса, зачем нужно государство, если всё можно купить, и пришёл к ответу, который замыкает круг. Купить можно почти всё, кроме гарантии того, что купленное не отнимут. Эта гарантия всегда держалась на том, что тем, кто управляет силой, нужны люди. ИИ ломает именно это.

Я не верю в то, что государства или человечество целиком решат эту задачу вовремя. Поэтому моя стратегия — не ждать справедливости сверху, а стать тем, кто владеет, может уйти и не одинок. Если я ошибаюсь и всё обойдётся, этот план ничего мне не стоил. Если я прав, он окажется единственным, что имело значение.

## Источники

Данные о рынке труда:

- [Axios: AI's impact on the job market is starting to show up in the data](https://www.axios.com/2026/04/07/ai-jobs-goldman-sach-morgan-stanley)
- [MIT Technology Review: A reality check on the AI jobs hysteria](https://www.technologyreview.com/2026/05/26/1137855/a-reality-check-on-the-ai-jobs-hysteria/)
- [AIMultiple: Predictions from experts on AI job loss](https://aimultiple.com/ai-job-loss)

Цитируемые и упомянутые труды: Фукидид, «История»; Ювенал, Сатира X; Гоббс, «Левиафан» (1651); Смит, «Теория нравственных чувств» (1759) и «Богатство народов» (1776); Кант, «К вечному миру» (1795); Мальтус, «Опыт о законе народонаселения» (2-е изд., 1803); Энгельс, «Положение рабочего класса в Англии» (1845); Бастиа, «Государство» (1848); Прудон, «Общая идея революции» (1851); Маркс, «Капитал» (1867); Лебон, «Психология народов и масс» (1895); Моска, «Элементы политической науки» (1896); Кропоткин, «Взаимная помощь» (1902); Михельс, «Социология политической партии» (1911); Циолковский, письмо (1911); Вебер, «Политика как призвание и профессия» (1919); Кейнс, «Экономические возможности наших внуков» (1930); Шумпетер, «Капитализм, социализм и демократия» (1942); Полани, «Великая трансформация» (1944); Арендт, «Истоки тоталитаризма» (1951); Нозик, «Анархия, государство и утопия» (1974); Остром, «Управление общими ресурсами» (1990); Сен, «Развитие как свобода» (1999); Олсон, «Власть и процветание» (2000); Буэно де Мескита и др., «Логика политического выживания» (2003); Харари, «Homo Deus» (2015); Драго и Лейн, «Проклятие интеллекта» (2025).